Неточные совпадения
— Батюшка ты, светик! — приговаривала она, утирая концом головного
платка глаза. — Сиротка бедный! нет у тебя родимой матушки, некому благословить-то тебя… Дай хоть я перекрещу тебя, красавец
мой!..
— Какой дурак, братцы, — сказала Татьяна, — так этакого поискать! Чего, чего не надарит ей? Она разрядится, точно пава, и ходит так важно; а кабы кто посмотрел, какие юбки да какие чулки носит, так срам посмотреть! Шеи по две недели не
моет, а лицо мажет… Иной раз согрешишь, право, подумаешь: «Ах ты, убогая! надела бы ты
платок на голову, да шла бы в монастырь, на богомолье…»
Возвращаяся чрез Клин, я уже не нашел слепого певца. Он за три дни
моего приезда умер. Но
платок мой, сказывала мне та, которая ему приносила пирог по праздникам, надел, заболев перед смертию, на шею, и с ним положили его во гроб. О! если кто чувствует цену сего
платка, тот чувствует и то, что во мне происходило, слушав сие.
— Я снял
платок с
моей шеи, повязал на шею слепого…
В это время я нечаянно уронил свой мокрый
платок и хотел поднять его; но только что я нагнулся, меня поразил страшный пронзительный крик, исполненный такого ужаса, что, проживи я сто лет, я никогда его не забуду, и, когда вспомню, всегда пробежит холодная дрожь по
моему телу.
Папа сидел со мной рядом и ничего не говорил; я же захлебывался от слез, и что-то так давило мне в горле, что я боялся задохнуться… Выехав на большую дорогу, мы увидали белый
платок, которым кто-то махал с балкона. Я стал махать своим, и это движение немного успокоило меня. Я продолжал плакать, и мысль, что слезы
мои доказывают
мою чувствительность, доставляла мне удовольствие и отраду.
Накануне погребения, после обеда, мне захотелось спать, и я пошел в комнату Натальи Савишны, рассчитывая поместиться на ее постели, на мягком пуховике, под теплым стеганым одеялом. Когда я вошел, Наталья Савишна лежала на своей постели и, должно быть, спала; услыхав шум
моих шагов, она приподнялась, откинула шерстяной
платок, которым от мух была покрыта ее голова, и, поправляя чепец, уселась на край кровати.
— Да,
мой друг, — продолжала бабушка после минутного молчания, взяв в руки один из двух
платков, чтобы утереть показавшуюся слезу, — я часто думаю, что он не может ни ценить, ни понимать ее и что, несмотря на всю ее доброту, любовь к нему и старание скрыть свое горе — я очень хорошо знаю это, — она не может быть с ним счастлива; и помяните
мое слово, если он не…
— Ага! родственное чувство заговорило, — спокойно промолвил Базаров. — Я заметил: оно очень упорно держится в людях. От всего готов отказаться человек, со всяким предрассудком расстанется; но сознаться, что, например, брат, который чужие
платки крадет, вор, — это свыше его сил. Да и в самом деле:
мой брат,
мой — и не гений… возможно ли это?
— Революционеров к пушкам не допускают, даже тех, которые сидят в самой Петропавловской крепости. Тут или какая-то совершенно невероятная случайность или — гадость, вот что! Вы сказали — депутация, — продолжал он, отхлебнув полстакана вина и вытирая рот
платком. — Вы думаете — пойдут пятьдесят человек? Нет, идет пятьдесят тысяч, может быть — больше! Это, сударь
мой, будет нечто вроде… крестового похода детей.
Замолчали, прислушиваясь. Клим стоял у буфета, крепко вытирая руки
платком. Лидия сидела неподвижно, упорно глядя на золотое копьецо свечи. Мелкие мысли одолевали Клима. «Доктор говорил с Лидией почтительно, как с дамой. Это, конечно, потому, что Варавка играет в городе все более видную роль. Снова в городе начнут говорить о ней, как говорили о детском ее романе с Туробоевым. Неприятно, что Макарова уложили на
мою постель. Лучше бы отвести его на чердак. И ему спокойней».
— Ничего, это все ничего, ты слушай, пожалуйста. Вот я пошла. Ну-с, прихожу в большой страшеннейший магазин; там куча народа. Меня затолкали; однако я выбралась и подошла к черному человеку в очках. Что я ему сказала, я ничего не помню; под конец он усмехнулся, порылся в
моей корзине, посмотрел кое-что, потом снова завернул, как было, в
платок и отдал обратно.
Через предместье Санта-Круц мы воротились в город.
Мои товарищи поехали к какой-то Маргарите покупать
платки и материю из ананасовых волокон, а я домой.
— Дмитрий Федорович! — завопил вдруг каким-то не своим голосом Федор Павлович, — если бы только вы не
мой сын, то я в ту же минуту вызвал бы вас на дуэль… на пистолетах, на расстоянии трех шагов… через
платок! через
платок! — кончил он, топая обеими ногами.
— Прекрасно,
мой милый; вы, кажется, знаете, что я всегда совершенно здорова, — отвечала бабушка таким тоном, как будто вопрос папа был самый неуместный и оскорбительный вопрос. — Что ж, хотите вы мне дать чистый
платок? — продолжала она, обращаясь к Гаше.
Поели татары блины, пришла татарка в рубахе такой же, как и девка, и в штанах; голова
платком покрыта. Унесла масло, блины, подала лоханку хорошую и кувшин с узким носком. Стали
мыть руки татары, потом сложили руки, сели на коленки, подули на все стороны и молитвы прочли. Поговорили по-своему. Потом один из гостей-татар повернулся к Жилину, стал говорить по-русски.
Мать Платонида не знает, как благодарить тороватого братца, а у самой на уме: «Полно теперь, мать Евсталия,
платком своим чваниться. Лучше
моего нет теперь во всей обители. А как справлю суконную шубу на беличьем меху, лопнешь от злости, завидущие глаза твои».
Все это было уже не ново Олесе в
моем толковании, но на этот раз она даже и слушать меня не стала. Она быстрым движением сбросила с себя
платок и, скомкав его, бросила мне в лицо. Началась возня. Я старался отнять у нее цветок боярышника. Сопротивляясь, она упала на землю и увлекла меня за собой, радостно смеясь и протягивая мне свои раскрытые частым дыханием, влажные милые губы…
С лавки навстречу поднялась закутанная женщина. Знакомые глаза заплаканно глянули на меня из-под края бурого
платка. Я узнал Марью Власьевну, акушерку из Горелова, верную
мою помощницу во время родов в Гореловской больнице.
— Что? Как! — вскричал я, и вдруг
мои ноги ослабели, и я бессильно опустился на диван. Он мне сам говорил потом, что я побледнел буквально как
платок. Ум замешался во мне. Помню, мы все смотрели молча друг другу в лицо. Как будто испуг прошел по его лицу; он вдруг наклонился, схватил меня за плечи и стал меня поддерживать. Я слишком помню его неподвижную улыбку; в ней были недоверчивость и удивление. Да, он никак не ожидал такого эффекта своих слов, потому что был убежден в
моей виновности.
— А нет, Анна Львовна, этого нельзя говорить, — снисходительно заметил Белоярцев. — Это только так кажется, а в существе это и есть тот тонкий путь, которым разврат вводится в человеческое общество. Я вам подаю бурнус, я вам поднимаю
платок, я перед вами растворяю двери, потому что это ничего не стоит, потому что это и вам самим легко было бы сделать без
моей помощи.
—
Моя, сударь,
моя икона, — отозвалась вошедшая за Лизиным
платком Абрамовна.
— Что,
мой друг? — спросил он, сбрасывая с лица
платок.
Как вдруг он — разразился хохотом! смотрю, в руках у него
платок: он во время
моего рассказа все крепился, наконец не выдержал…
Да и нечего сказать, я вкусила плод благочестивого воспитания
моего (при этом она прикладывала к глазам
платок); истинно, что делает воспитание!
— Ах, милый
мой, как ты устал! — говорила ласково m-me Фатеева, утирая ему своим
платком лоб, вместо того, чтобы похвалить его повесть.
Через несколько минут желтая спина тулупа уходила с
моих глаз в двери, а ей навстречу протискивалась бабья голова в
платке.
— Не плачьте же, я не хочу, чтоб вы плакали, — сказала Настенька, быстро вставая со скамейки, — пойдемте, встаньте, пойдемте со мной, не плачьте же, не плачьте, — говорила она, утирая
мои слезы своим
платком, — ну, пойдемте теперь; я вам, может быть, скажу что-нибудь…
— На чужой роток не накинешь
платок… Про
моего покойничка Павла Павловича тоже не весть что говорили. Однако прожила я с ним двадцать четыре года душа в душу… Царство ему небесное.
Великую радость нашла я в
платке:
Целуя его, увидала
Я несколько слов на одном уголке;
Вот что я, дрожа, прочитала:
«
Мой друг, ты свободна. Пойми — не пеняй!
Душевно я бодр и — желаю
Жену
мою видеть такой же. Прощай!
Малютке поклон посылаю...
«Так вот ты какая!» — Сергей говорил,
Лицо его весело было…
Он вынул
платок, на окно положил,
И рядом я свой положила,
Потом, расставаясь, Сергеев
платокВзяла я —
мой мужу остался…
Нам после годичной разлуки часок
Свиданья короток казался,
Но что ж было делать! Наш срок миновал —
Пришлось бы другим дожидаться…
В карету меня посадил генерал,
Счастливо желал оставаться…
— Что это, друг
мой, как это тебе не стыдно? Перестань! — говорила она, утирая ему глаза
платком.
Манишки и шейные
платки для Петра Михайлыча, воротнички, нарукавнички и модести [Модести — вставка (чаше всего кружевная) к дамскому платью.] для Настеньки Палагея Евграфовна чистила всегда сама и сама бы, кажется, если б только сил ее доставало,
мыла и все прочее, потому что, по собственному ее выражению, у нее кровью сердце обливалось, глядя на вымытое прачкою белье.
Если я вам скажу, что вы по дороге
платок потеряли или что вы идете не в ту сторону, куда вам нужно и т. п., — это еще не значит, что вы
мой подсудимый.
— Ну, и разумеется, клубничка! А вы как полагали?.. Батюшка
мой, я вам скажу-с, — ударяя себя в грудь и тоже входя в азарт, говорил Полояров, — я вам скажу-с, по
моему убеждению, есть в мире только два сорта людей: мы и подлецы! А поэты там эти все, артисты, художники, это все подлецы! Потому что человек, воспевающий клубничку и разных высоких особ, как, например, Пушкин Петра, а Шекспир Елизавету — такой человек способен воровать
платки из кармана!
«Как из рук его я рванулася
И домой стремглав бежать бросилась,
И остались в руках у разбойника
Мой узорный
платок — твой подарочек,
И фата
моя бухарская.
Опозорил он, осрамил меня,
Меня честную, непорочную —
И что скажут злые соседушки?
И кому на глаза покажусь теперь...
Графа, само собою разумеется, я застал в самых разлохмаченных чувствах. Дряблый и хилый человек похудел и осунулся больше прежнего… Он был бледен, и губы его дрожали, как в лихорадке. Голова была повязана белым носовым
платком, от которого на всю комнату разило острым уксусом. При
моем входе он вскочил с софы, на которой лежал, и, запахнувши полы халата, бросился ко мне…
Бедняжка не вынесла
моего взгляда. Правда, краска стыда скоро сошла с ее лица, но зато из глаз выжались слезы, настоящие слезы, каких я никогда ранее не видывал на ее лице… Прижав
платок к лицу, она поднялась и выбежала из столовой…
—
Моя дочь, Джемма, — вырвалось почти со стоном у фрау Леноре из-под смоченного слезами
платка, — объявила мне сегодня, что не хочет выйти замуж за господина Клюбера и что я должна отказать ему!
— Боже
мой! Ведь даже нельзя представить себе всех последствий… — Профессор с презрением ткнул левую калошу, которая раздражала его, не желая налезать на правую, и пошел к выходу в одной калоше. Тут же он потерял носовой
платок и вышел, хлопнув тяжелою дверью. На крыльце он долго искал в карманах спичек, хлопая себя по бокам, не нашел и тронулся по улице с незажженной папиросой во рту.
В своей жилистой руке, пропитанной настолько смолой, что никакое на свете
мыло не могло смыть этой черноты, боцман держал развернутый клетчатый носовой
платок, впрочем более для вида (нельзя же: боцман), так Захарыч никогда им не пользовался и сморкался, несмотря на
платок, при помощи двух своих корявых пальцев.
Вася зачихал, выругался… Его звали «чистоплюй»: он по десять раз в день
мыл руки, а когда пил водку, то последнюю каплю из рюмки обязательно выливал на ладонь и вытирал чистым
платком. В кармане у него всегда были кусочки белой бумаги. Он никогда не возьмется за скобку двери иначе, как не обернув ее бумажкой. А тут такая пыль!
Боже
мой, что только творилось на этой пристани: и плачут, и кричат, и смеются, и обнимаются, и ругаются, и машут
платками.
Взяла к этому
платку, что мне положила, поднося его мне, потаенно прикрепила весьма длинную нитку, протянула ее под дверь к себе на постель и, лежачи на покое,
платок мой у меня из-под рук изволит, шаля, подергивать.
Но она, тонкая сия лукавица, заметив сие
мое упущение, поправила оное с невероятною оригинальностью: час тому назад пришла она, положила мне на стол носовой
платок чистый и, поцеловав меня, как бы и путная, удалилась ко сну.
— Это так она сказала, потому что она знает Ахилкины привычки; но, впрочем, она говорит: «Нет, ничего, вы намотайте себе на шею
мой толстый ковровый
платок и наденьте на голову
мой ватный капор, так этак, если он вас и поймает и выбьет, вам будет мягко и не больно».
— Марта, принесите
мой черный
платок, — сказала Вершина, — да загляните заодно в кухню, как там пирог.
Узнав в чем дело,
моя мать быстро разорвала свой носовой
платок и устроила из него для раненого бинт и компрессы, а Борис, выдернув из стоявшей на столе сальной свечки фитиль, продернул его армянину сквозь нос, и перевязка была готова.
Кукушкина. Признаюсь вам, мне тяжело с ней расстаться. Это любимая
моя дочь… она была бы мне утешением на старости… но Бог с ней, возьмите ее… ее счастие для меня дороже. (Закрывает лицо
платком.)
— Фу, боже
мой, — продолжал он, обтирая лицо
платком, — я такую волю дал воображению и воспоминанию, что, кажется, и заврался и расплакался; да я не могу об этих предметах иначе говорить, всякий раз увлекусь…